Неточные совпадения
Итак, я
лежал под кустиком в стороне и поглядывал на мальчиков. Небольшой котельчик висел над одним из огней; в нем варились «картошки». Павлуша наблюдал за ним и, стоя на коленях, тыкал щепкой в закипавшую воду. Федя
лежал, опершись на локоть и раскинув полы своего армяка. Ильюша сидел
рядом с Костей и все так же напряженно щурился. Костя понурил немного голову и глядел куда-то вдаль. Ваня не шевелился под своей рогожей. Я притворился спящим. Понемногу мальчики опять разговорились.
Затем он вспомнил, как неудобно было
лежать в постели
рядом с нею, — она занимала слишком много места, а кровать узкая. И потом эта ее манера бережно укладывать груди в лиф…
В большой комнате на крашеном полу крестообразно
лежали темные ковровые дорожки, стояли кривоногие старинные стулья, два таких же стола; на одном из них бронзовый медведь держал в лапах стержень лампы; на другом возвышался черный музыкальный ящик; около стены, у двери, прижалась фисгармония, в углу — пестрая печь кузнецовских изразцов,
рядом с печью — белые двери...
На барьерах лож,
рядом с коробками конфект, букетами цветов,
лежали груди, и в их обнаженности было что-то от хвастовства нищих, которые показывают уродства свои для того, чтоб разжалобить.
С высоты второго яруса зал маленького театра показался плоскодонной ямой, а затем стал похож на опрокинутую горизонтально витрину магазина фруктов: в пене стружек
рядами лежат апельсины, яблоки, лимоны. Самгин вспомнил, как Туробоев у Омона оправдывал анархиста Равашоля, и спросил сам себя...
На берегу, около обломков лодки, сидел человек в фуражке с выцветшим околышем, в странной одежде, похожей на женскую кофту, в штанах с лампасами, подкатанных выше колен; прижав ко груди каравай хлеба, он резал его ножом, а
рядом с ним, на песке,
лежал большой, темно-зеленый арбуз.
В зале, на полу, перед низенькими, длинными, деревянными скамьями, сидело
рядами до шести — или семисот женщин, тагалок, от пятнадцатилетнего возраста до зрелых лет: у каждой было по круглому, гладкому камню в руках, а
рядом, на полу,
лежало по куче листового табаку.
Казалось, все страхи, как мечты, улеглись: вперед манил простор и
ряд неиспытанных наслаждений. Грудь дышала свободно, навстречу веяло уже югом, манили голубые небеса и воды. Но вдруг за этою перспективой возникало опять грозное привидение и росло по мере того, как я вдавался в путь. Это привидение была мысль: какая обязанность
лежит на грамотном путешественнике перед соотечественниками, перед обществом, которое следит за плавателями?
Она сидела и говорила с ним в той самой комнате, в которой принимала когда-то Грушеньку;
рядом же, в другой комнате,
лежал в горячке и в беспамятстве Иван Федорович.
Не отъехал он и 100 шагов, как ему встретилась сопутствуемая опять конвойным с ружьем ломовая телега, на которой
лежал другой, очевидно уже умерший арестант. Арестант
лежал на спине на телеге, и бритая голова его с черной бородкой, покрытая блинообразной шапкой, съехавшей на лицо до носа, тряслась и билась при каждом толчке телеги. Ломовой извозчик в толстых сапогах правил лошадью, идя
рядом. Сзади шел городовой. Нехлюдов тронул за плечо своего извозчика.
Рядом с ним
лежала в белой юбке и кофте босая и простоволосая с редкой короткой косичкой старая женщина с сморщенным, маленьким, желтым лицом и острым носиком.
Озираясь на деревню, она видела — не цветущий, благоустроенный порядок домов, а лишенный надзора и попечения
ряд полусгнивших изб — притон пьяниц, нищих, бродяг и воров. Поля
лежат пустые, поросшие полынью, лопухом и крапивой.
Там, у царицы пира, свежий, блистающий молодостью лоб и глаза, каскадом падающая на затылок и шею темная коса, высокая грудь и роскошные плечи. Здесь — эти впадшие, едва мерцающие, как искры, глаза, сухие, бесцветные волосы, осунувшиеся кости рук… Обе картины подавляли его ужасающими крайностями, между которыми
лежала такая бездна, а между тем они стояли так близко друг к другу. В галерее их не поставили бы
рядом: в жизни они сходились — и он смотрел одичалыми глазами на обе.
И торчит, бывало, из рогожного кулька
рядом с собольей шубой миллионерши окорок, а поперек медвежьей полости
лежит пудовый мороженый осетр во всей своей красоте.
Во рту у Дерсу была трубка, а
рядом лежало ружье.
Винтовка тоже была
рядом с ним, но она
лежала не на земле, а покоилась на 2 коротеньких сошках.
На стеллажах под крышей
рядами лежали «сулевые» [По-корейски водка называется «сули».] кирпичи.
На берегу
лежали самки и
рядом с ними молодняк, а в стороне около пещер, выбитых волнением, дремали большие самцы.
Когда я очнулся,
рядом со мной на камнях
лежал Дерсу.
На горе дела опять были плохи. Маруся опять слегла, и ей стало еще хуже; лицо ее горело странным румянцем, белокурые волосы раскидались по подушке; она никого не узнавала.
Рядом с ней
лежала злополучная кукла с розовыми щеками и глупыми блестящими глазами.
Разум, мысль на конце — это заключение; все начинается тупостью новорожденного; возможность и стремление
лежат в нем, но, прежде чем он дойдет до развития и сознания, он подвергается
ряду внешних и внутренних влияний, отклонений, остановок.
Рядом с ним
лежали топор и винтовка.
Рядом лежало другое дерево.
Маленькая тропка повела нас в тайгу. Мы шли по ней долго и почти не говорили между собой. Километра через полтора справа от дорожки я увидел костер и около него три фигуры. В одной из них я узнал полицейского пристава. Двое рабочих копали могилу, а
рядом с нею на земле
лежало чье-то тело, покрытое рогожей. По знакомой мне обуви на ногах я узнал покойника.
Привалов
лежал на диване, а
рядом с ним, на поставленных к дивану стульях, богатырским сном спал Nicolas Веревкин.
Лежит он в пади, которая и теперь носит японское название Хахка-Томари, и с моря видна только одна его главная улица, и кажется издали, что мостовая и два
ряда домов круто спускаются вниз по берегу; но это только в перспективе, на самом же деле подъем не так крут.
— Да вот сумлеваюсь на тебя, что ты всё дрожишь. Ночь мы здесь заночуем, вместе. Постели, окромя той, тут нет, а я так придумал, что с обоих диванов подушки снять, и вот тут, у занавески,
рядом и постелю, и тебе и мне, так чтобы вместе. Потому, коли войдут, станут осматривать али искать, ее тотчас увидят и вынесут. Станут меня опрашивать, я расскажу, что я, и меня тотчас отведут. Так пусть уж она теперь тут
лежит подле нас, подле меня и тебя…
Лежит и так жалобно, как нищий милостыни, просит меня лечь с ним
рядом и греть его.
Сторож сбегал куда-то и вернулся с огарком и затрепанной книгой. Когда он зажег свечку, то девушки увидели десятка два трупов, которые
лежали прямо на каменном полу правильными
рядами — вытянутые, желтые, с лицами, искривленными предсмертными судорогами, с раскроенными черепами, со сгустками крови на лицах, с оскаленными зубами.
На лавках
лежали веники, стояли медные луженые тазы со щелоком и взбитым мылом, а
рядом с ними большие туеса [Бурак, сделанный из бересты, с тугою деревянною крышкой.], налитые подогретым на мяте квасом для окачивания перед тем, как лезть на полок.
«Так вот она какова, артель-то у них, — рассуждал Патап Максимыч,
лежа в санях
рядом с паломником. — Меж себя дело честно ведут, а попадись посторонний, обдерут как липку… Ай да лесники!.. А бестолочи-то что, галденья-то!.. С час места попусту проваландали, а кончили тем же, чем я зачал… Правда, что артели думой не владати… На работе артель золото, на сходке хуже казацкой сумятицы!..»
Пантелей и старуха сидели
рядом у ног Егорушки и говорили шипящим шепотом, прерывая свою речь вздохами и зевками. А Егорушка никак не мог согреться. На нем
лежал теплый, тяжелый тулуп, но все тело тряслось, руки и ноги сводило судорогами, внутренности дрожали… Он разделся под тулупом, но и это не помогло. Озноб становился все сильней и сильней.
На третьем курсе, недели через две после начала занятий, я в первый раз был на вскрытии. На мраморном столе
лежал худой, как скелет, труп женщины лет за сорок. Профессор патологической анатомии, в кожаном фартуке, надевал, балагуря, гуттаперчевые перчатки,
рядом с ним в белом халате стоял профессор-хирург, в клинике которого умерла женщина. На скамьях, окружавших амфитеатром секционный стол, теснились студенты.
На марле
лежит шприц
рядом со склянкой.
Письмо на бланке
лежало на ночном столике в круге света от лампы, и
рядом стояла спутница раздражительной бессонницы, с щетиной окурков, пепельница. Я ворочался на скомканной простыне, и досада рождалась в душе. Письмо начало раздражать.
Его одели, как в воскресенье, в палевый жупан и синий кунтуш, положили около кривую саблю, а
рядом на стуле
лежала рогатая конфедератка с пером.
Я поднялся на своей постели, тихо оделся и, отворив дверь в переднюю, прошел оттуда в гостиную… Сумерки прошли, или глаза мои привыкли к полутьме, но только я сразу разглядел в гостиной все до последней мелочи. Вчера не убирали, теперь прислуга еще не встала, и все оставалось так, как было вчера вечером. Я остановился перед креслом, на котором Лена сидела вчера
рядом со мной, а
рядом на столике
лежал апельсин, который она держала в руках.
Пруд
лежал как мертвый, и в нем отражался мертвый «замок» с пустыми впадинами окон, окруженный, точно заснувшей стражей, высокими
рядами пирамидальных тополей.
В это мгновение с криком ворвалась Татьяна Павловна; но он уже
лежал на ковре без чувств,
рядом с Ламбертом.
Для матери было так устроено, что она могла
лежать;
рядом с нею сел отец, а против него нянька с моей сестрицей, я же стоял у каретного окна, придерживаемый отцом и помещаясь везде, где открывалось местечко.
Кроме отворенных пустых сундуков и привешенных к потолку мешков, на полках, которые тянулись по стенам в два
ряда, стояло великое множество всякой всячины, фаянсовой и стеклянной посуды, чайников, молочников, чайных чашек, лаковых подносов, ларчиков, ящичков, даже бутылок с новыми пробками; в одном углу
лежал громадный пуховик, или, лучше сказать, мешок с пухом; в другом — стояла большая новая кадушка, покрытая белым холстом; из любопытства я поднял холст и с удивлением увидел, что кадушка почти полна колотым сахаром.
Другой,
рядом с ним,
лежал на самом дне повозки; видны были только две исхудалые руки, которыми он держался за грядки повозки, и поднятые колени, как мочалы, мотавшиеся в разные стороны.
Он не похож был на наше описание раннею весною, когда вся пойма покрывалась мутными водами разлива; он иначе смотрел после Петрова дня, когда по пойме
лежали густые
ряды буйного сена; иначе еще позже, когда по убранному лугу раздавались то тихое ржание сосуночка, то неистово-страстный храп спутанного жеребца и детский крик малолетнего табунщика.
И теперь Гиршфельд привез ей, по ее требованию, весьма значительную сумму. Объемистая пачка радужных бумажек
лежала небрежно брошенной на серебряном подносе
рядом с кофейником. Исполнив свою обязанность, он хотел было удалиться, но Александра Яковлевна, нетерпеливым движением всего корпуса, остановила его...
Комната Нюрочки помещалась
рядом с столовой. В ней стояли две кровати, одна Нюрочкина, другая — Катри. Девочка, совсем раздетая,
лежала в своей постели и показалась Петру Елисеичу такою худенькой и слабой. Лихорадочный румянец разошелся по ее тонкому лицу пятнами, глаза казались темнее обыкновенного. Маленькие ручки были холодны, как лед.
На левой руке у меня стояла перевернутая дном кверху кадушка, и на ней
лежали мои ботинки,
рядом с ними ободранный, голокожий петух с окровавленной шеей,
рядом с петухом его разноцветные перья грудой.
Бритва
лежала на столе, а
рядом стояла кружка с простывшим кипятком. Я с презрением швырнул бритву в ящик. Очень, очень мне нужно бриться…
Рядом с операционным столом на кровати, укрытая одеялом до подбородка,
лежала молодая женщина.
Когда она, уже утихшая и бледная,
лежала, укрытая простынями, когда младенец поместился в люльке
рядом и все пришло в порядок, я спросил у нее...
В самый день праздника по обе стороны «каплицы» народ вытянулся по дороге несметною пестрою вереницей. Тому, кто посмотрел бы на это зрелище с вершины одного из холмов, окружавших местечко, могло бы показаться, что это гигантский зверь растянулся по дороге около часовни и
лежит тут неподвижно, по временам только пошевеливая матовою чешуей разных цветов. По обеим сторонам занятой народом дороги в два
ряда вытянулось целое полчище нищих, протягивавших руки за подаянием.